Александр Мирзоян: «В 75 чувствую себя на 40!»

20 апреля председателю комитета ветеранов футбола РФС и бывшему игроку сборной СССР Александру Багратовичу Мирзояну исполнилось 75 лет.

В большом интервью медиа-службе РФС Александр Мирзоян рассказал:

– Как пришёл в футбол;

– Об отношении ветеранов к молодым игрокам в СССР;

– Почему не смог перейти в «Арарат» и выиграть золотой дубль;

– О переходе в «Торпедо»;

– Как Бесков позвал в «Спартак»;

– Почему не сложилась тренерская карьера;

– Как был создан Союз ветеранов футбола.

Сказал тренеру, что хочу в защитники

– Александр Багратович, наши поздравления с днем рождения! Чувствуете себя на этот возраст?
– Не чувствую себя на 75 лет. Перед сном как-то сказал супруге: «точно 75 не чувствую, точно меньше». Она говорит: «28?» Я ответил, что не до такой степени, на 40 где-то (смеётся).

– Давайте вспомним самое начало. Как впервые футбол попал в вашу жизнь?
– В Баку мы жили в районе Арменикенд. В переводе с азербайджанского: армянское село. Рядом с этим местом располагался республиканский стадион, который сейчас носит имя Тофика Бахрамова. Это был футбольный центр республики, там выступал местный «Нефтяник»/«Нефтчи». В то время у команды был очень сильный состав, за команду выступили Юрий Кузнецов, Адамас Соломонович Голодец, Эдуард Маркаров, Казбек Туаев и Анатолий Банишевский. Так получилось, что мы были с Банишевским соседями. Жили буквально в одном дворе с таким игроком.

– А когда сами начали играть в футбол?
– Как и все, бегал с пацанами во дворе. Не занимался в какой-то группе или клубе до 12 лет. В «Нефтяник» я попал именно в этом возрасте. Получилось это следующим образом. У нас жил во дворе парень Толик Спирин, однажды он мне предложил сходить на просмотр в группу подготовки «Нефтяника», где он уже занимался. Я согласился. По дороге он подсказал, когда тренер будет строить всех, то станет спрашивать, на какой позиции хочешь играть. Толик мне говорит: скажи, что ты защитник – все хотят быть нападающими, так точно возьмут. А я такой пухлый был, высокий, подумал, почему бы и нет.

Пришли, там такая большая площадка асфальтированная перед стадионом – на ней поставили мячи, ворота. Вышел тренер, подходит к каждому и спрашивает, кто кем хочет быть. И правда – почти все нападающие. Он дошёл до меня, сразу ему сказал: хочу быть защитником. Он переспросил, улыбнулся. На двусторонней игре поставил меня в оборону. Сыграли, потом всех опять построили и говорили, кто приходит на тренировку, кто нет. Мне сразу сказали: приходи. Причём взяли в первую команду. Всего было три команды на один возраст, все играли в чемпионате города. Даже если ты не особо перспективный, не выбрасывали, давали шанс остаться и выстрелить.

– Были на том уровне какие-то особо принципиальные противостояния?
– Рядом с Баку был посёлок Разино, надо было проехать четыре остановки на электричке туда. Когда мы с ними играли, они считали нас городскими, а эти ребята были так называемые районные. Вот с ними у нас было противостояние. После матчей они нас ждали. Когда мы заканчивали играть, они быстрее переодевались и приезжали на одну остановку в сторону Баку. Мы возвращались, а они нас встречали, и у нас были разборки, если так можно выразиться.

Отец на мои матчи не ходил

– Получается, по нынешним временам, вы достаточно поздно пришли в футбол?
– Да, в 12 лет. Но и до этого был опыт. По дороге от стадиона к нашему двору была рощица, где мы детьми собирались и играли. В те времена завозили из Африки студентов в Баку, они тоже жили неподалёку. И вот с ними играли в этой роще. Они ребята непростые были, могли провоцировать, жёстко сыграть. Но опыт был очень полезный – мои первые международные матчи. Там в основном играли старшие, но если они видели, что рядом играют пацаны, то отбирали себе самых перспективных. Вот такой естественный отбор (смеётся).

Никто не делал скидку на молодость. Если играешь в команде с мужиками, то тут всё серьёзно. Даже из нынешнего времени можно пример Батракова взять. Он же лидер, ему никто поблажки не делает. Умяров у нас в «Спартаке» играет, – у него тоже очень много лидерских качеств, справедливо выигрывает конкуренцию.

– А как родители относились к вашему увлечению футболом? Поддерживали?
– Не могу сказать, что мои родители любили футбол. Папа работал шофёром, мама – медсестрой в институте восстановительной хирургии. На тот момент кумиром у всех армян в Баку был Эдуард Маркаров. Мой отец тоже всегда называл его своим любимым футболистом. Как-то раз он со своим другом пошел матчи «Нефтяника» с Воронежем, и меня взял с собой. Отец посмотрел игру, как мне кажется, так ничего и не понял про футбол. И всё, больше вообще никогда не ходил на матчи.

– Даже на ваши игры не ходил?
– Нет, не ходил, вот так вышло. Даже когда я за юношескую сборную играл. Очень много игр за неё провёл, кстати, был рекордсменом.

– Как прошёл дебют в команде мастеров?
– В основной состав команды мастеров меня поставили в 1968 году. После окончания сезона в Баку приехала команда «Динамо» Лейпциг. Наш тренер Ахмед Лятифович Алескеров поставил меня в основной состав центральным защитником. В советское время 17-летних пацанов вообще не ставили на эту позицию. Нападающих молодых могли заигрывать в таком возрасте, а игроки средней линии, и тем более обороны все были возрастные и опытные. Но вот мой первый матч за основной состав, мы 2:2 сыграли. И после этого потихоньку начали подпускать к основе. Очень был благодарен своим партнерам-педагогам. В то время Вячеслав Семиглазов был для меня примером.

– На кого ещё из игроков обороны равнялись?
– Мне очень нравился очень Беккенбауэр. Альберт Шестернёв в то время в ЦСКА играл, тоже очень хорошим защитником был.

– А внутри команды как к вам относились? Ветераны нормально приняли?
– Расскажу один эпизод. В 1968-м году я вернулся из Франции после матчей юношеской сборной. Набрал всяких сувениров: авторучки в основном и сигареты одного известного бренда. И вот я вернулся в команду, поехали на поезде на выезд в Самару. Старшие товарищи сидели, играли в карты. Я, скажем так, понимал своё место, с ними не садился, стоял рядом у стеночки. В какой-то момент у них кончились сигареты. У меня было две пачки, «Прима» без фильтра, а в другом кармане те, что привёз из Франции. Значит, даю им «Приму», они на меня зыркнули: «Ну ты заканчивай!» Даю им вторые. И меня сразу приняли.

В «Арарат» со второй попытки

– Как возник вариант продолжения карьеры в «Арарате» и когда решили, что пора идти на повышение?
– Я чувствовал, что пережил эту команду. Мы вылетели в Первую лигу, поэтому решение назрело само собой. Я дважды пытался перейти в «Арарат». Первый раз в 1972 году, но не дали. Главным тренером был Николай Яковлевич Глебов. Мы с ним были в очень хороших отношениях. Он очень хотел, чтобы я был его футболистом, но переход мне не разрешали.

На следующий год под руководством Никиты Павловича Симоняна «Арарат» сделал золотой дубль. Когда потом мы обсуждали эту тему, я ему говорил: “Никита Павлович, а если бы я остался, может, и не выиграли бы дубль” (смеётся). А может быть, и со мной случились бы эти победы. Это всё шутки и домыслы, разумеется. В 1975-м «Нефтчи» снова вылетел в Первую лигу, и в этот раз мне уже разрешили переход. На тот момент было такое правило, что если команда играет в еврокубках, то она может усиливаться за счёт игроков низших лиг.

– И в своём дебютном сезоне вы сразу же выиграли с командой Кубок СССР.
– Да. Только недавно думал, что в 1979-м я перешёл в «Спартак», и мы стали чемпионами. Очень хорошо удавались первые сезоны в составе новых команд.

– Немногие знают, что помимо «Спартака» вы ведь выступали за московское «Торпедо». Но пробыли там очень немного, почему так вышло?
– Да, сначала меня пригласили в «Торпедо». Валентин Козьмич Иванов хотел видеть меня в составе, я дал добро. Но меня снова не хотели отпускать, теперь уже из «Арарата». Меня все очень любили, не знаю даже почему.

– И как же вас отпустили?
– Я пошёл к председателю облсовпрофа Лёве Саакяну. Говорю, слушай, помоги уйти. Меня в «Торпедо» приглашают. Не прижился я в Ереване ни как человек, ни как футболист. Вроде всё нормально. Но сам город не мой был. Баку – город теплый, интернациональный. Ереван немножко национализированный был. Трудно было перестроиться. И супруга не очень хотела там жить. В общем, мне помогли. Я ушёл, приехал в Москву. Был конец декабря, мы с женой заселились в общежитие. Всё вроде бы хорошо, но у команды сменился тренер. Иванова сняли, пришёл Владимир Максимович Сальков из «Шахтера».

– Как адаптировалась к жизни в столице?
– Помню, морозы стояли здесь, минус сорок с чем-то. Это было непривычно, конечно. В Ереване и Баку такого не было, даже толковых дублёнок у нас с женой не было. У меня было такое хорошее пальто из искусственной замши – красивое такое,темно-коричневое. Купил его в Англии, когда «Арарат» играл с «Вест Хэмом». В Ереване и Баку в нём было жарко даже в холодную погоду, а в Москве только в нём и ходил зимой. Помню, добегал до командного автобуса, а оно в тепле скукоживалось – искусственный ведь мех.

Старостин спросил, знаю ли я, куда перехожу

– Судя по всему, у вас не сложились отношения с Сальковым, раз в «Торпедо» не задержались?
– На первую же тренировку приезжаем, вышли на беговые дорожки, Владимир Максимович нас по кругу гоняет. Я не привык к таким тренировочным занятиям, в «Арарате» только когда готовились играть с «Баварией», так форсировали подготовку. А тут ребята-торпедовцы очень хорошо бегали. Просто летели. Я постоянно опаздывал. Всегда в футбол хотел играть, с мячом обращаться. Не привык к такому.

В общем, первая игра, Сальков назвал состав, меня нет в основе. Проиграли 0:1. Он говорит: «Так, запасные бегут 10 кругов». Я только поднялся со скамейки, а ребята уже полкруга там пробежали. Первый раз я пришёл в общей группе где-то одним из последних. Во второй игре я опять не в составе, снова проигрываем, нас гоняют после матча. Я добежал, но на круг опоздал. В третьей игре всё повторяется. Ребята как понеслись, а я где-то полкруга пробежал, повернулся и пошёл назад.

– Вы поговорили с Сальковым после этого? Почему он на вас не рассчитывал?
– Да, поговорили. Он ответил, что не видит меня в основном составе. Я уже наиграл на тот момент достаточно матчей в еврокубках. С Беккенбауэром футболками менялся, против Герда Мюллера играл. Мюллер не забил нам ни в первой игре, ни во второй – мы с Арменом Саркисяном его сдерживали. Я входил в список 33 лучших игроков чемпионата, в олимпийскую сборную привлекался.

Говорю, Максимович, ну скажи, по каким качествам не видите в составе? А он не знает, что сказать. Говорит, ты левой ногой играешь хуже, чем правой. Я попросил отпустить меня, я же не сидеть сюда приехал. Он пообещал отпустить, но только в «Нефтчи» или «Арарат». А я понимал, что ни туда, ни туда не смогу вернуться.

– Как вы в итоге вышли из этой ситуации?
– Я позвонил Николаю Яковлевичу Глебову. Сказал, что у меня не получается здесь. Он посоветовал мне набрать Бескову. У меня был его телефон, он в своё время приглашал меня в олимпийскую сборную. Мы связались, он пригласил меня приехать на тренировку. У них была двусторонняя игра. Я пришёл, сыграл. Бесков и Старостин спросили меня после матча, смогу ли я взять открепление от команды? Раньше для того чтобы перейти в другой клуб, надо было писать заявление на начальника команды или на старшего тренера. Если кто-то из них подписывал, то можно было уходить. Только так.

Я приехал к Салькову, попросил подписать. Он берет, а там написано: «Прошу вас отпустить меня в другую команду». Он спрашивает, в какую команду я собрался? Ответил, что ещё не определился между Баку и Ереваном, но в Москве уже не хочу сидеть. Приношу это заявление в «Спартак». Бесков прочитал и даёт Старостину. Старостин спрашивает, учился ли я в школе? Я говорю, да. Он мне тогда говорит, знаю ли я, в какую команду вообще перехожу. Я говорю, знаю, в «Спартак», но если бы я написал, меня бы из «Торпедо» никогда не отпустили. Старостин отметил, что это было мудро. И всё, вот как я стал спартаковцем.

– Какая в команде была атмосфера? Вас быстро приняли?
– Какое-то время в плане отношения не мог понять, то ли я игрок дублирующего состава, то ли основной. В один день мы летим на какой-то выезд, ко мне подходит Романцев, говорит, пойдём пообедать. Для игроков в столовой сделали отдельно накрытые столы, всё хорошо организовали. Приходим, а там все игроки основного состава. Тогда я понял, что всё, меня признали.

– Вы на тот момент были очень опытным игроком. Брали кого-то из молодых под крыло?
– Был матч с «Зарёй». На установке у нас такой был центральный защитник Саша Борисенков – высокий такой, немного тягучий. На установке Бесков говорит, что если мы будем пробивать пенальти, то бьёт Борисенков. И вот мы вышли играть, я смотрю, Саша трясётся. Я ему сказал, что если будет пенальти, не волнуйся, буду бить я. И всё. Как рукой сняло давление. Он успокоился.

«Мы помогаем и вдовам, и детям»

– Как складывалась судьба после завершения карьеры игрока?
– Честно говоря, как в 12 лет я пришёл в футбол, так ни разу не уходил из него. Закончил играть и поступил в школу тренеров. Поработал в Костроме, в Горьком. Но не моё это, работать тренером. Уже на второй год в Костроме сказал себе, что заканчиваю с этим. Причина одна. Надо быть человеком, который может мимо себя всё пропускать, весь негатив. Я не такой – очень тяжело мне с этим делом.

После Костромы позвали в Академию «Спартака» работать, готовить молодое поколение. Уже договорились. И вдруг звонок из Горького. Тогда у них команду дисквалифицировали на три года за какие-то махинации, и они готовились вернуться. Сказали, что хотят возродить футбол в городе. Я дал добро. Где-то в феврале сажусь в поезд и еду в Горький. Приехали в 7 утра. Холодрыга, Темно! И вдруг я думаю: слушай, а тебе это нужно? Меня встретил председатель общества «Локомотив» и привёз на стадион. Говорит: вы будете здесь жить. Там гостиница под трибунами. Потом он меня начал возить и показывать город. Захотелось есть. Спрашиваю: есть места какие-нибудь, пообедать? Меня заводят в подвал, там очередь длинная стоит. Потом вернулись в гостиницу – ни горячей, ни холодной воды, ничего. Думаю: нет, ты дал слово, надо отработать. В итоге определённое время я там провёл, выстраивали систему, которая принесла свои плоды. Но в конечном счёте мы разошлись.

– Вы неотвязно связаны с Союзом ветеранов футбола. Как у вас появилась идея создать его?
– На каком-то этапе я сказал: «Послушайте, почему мы не можем быть такими же, как артисты? Чтобы мы могли быть также популярны и востребованы даже после завершения карьеры, чтобы были гонорары и так далее». Тогда эта идея не нашла много сторонников, но я всё равно это продвинул. Мы создали Союз ветеранов футбола. В 1994 году решением исполкома РФС работа с ветеранами передана Союзу ветеранов футбола. И вот по сей день мы спокойно работаем, стараемся.

Важно помогать старшему поколению. Я настаивал, чтобы в своё время часть средств выделялась ветеранам нашего футбола. Было много разногласий, но я настоял на своём. Мы помогаем и вдовам, и детям. Стараемся сделать так, чтобы нашу жизнь прожить с удовольствием и получать от этого наслаждение. Никогда не откажем в помощи, будем стараться помочь всем, насколько можем.

– И напоследок. Вы сказали вначале, что чувствуете себя на 40. Что даёт эту молодость?
– Футбол. Как в 12 лет он меня взял, так и не отпустил. Наверное, поэтому и не старею (смеётся).